Только внимательно слушая человека и наблюдая за тем, как он делится пережитым, можно избежать слишком поспешных диагнозов. Проявляет ли рассказчик эмоции, естественные при подобных переживаниях? Пытается ли любой ценой убедить слушателя в своей правоте?

Уравновешен ли он в повседневной жизни? Если мы будем слушать без оценочно и открыто, отказавшись от распространенных предрассудков, то очевидец паранормального явления сможет оценить меру своей адекватности.

"Как правило, это болезненный опыт, а не заболевание, ведь он не нарушает структуру личности", - уверен Раймонд Мо- уди (Raymond Moody), автор всемирного бестселлера "Жизнь после жизни", в котором он впервые собрал и опубликовал рассказы тех, кто пережил клиническую смерть. "Те, с кем я встречался, - пишет он, - не являются жертвами психоза. - Они нормальные, устойчивые люди, участвующие в жизни общества. У них есть работа и положение в обществе, исключающие безответственность.

У них есть родственники, друзья, и они ясно могут различить то, что с ними происходит во сне и наяву. Между тем все эти люди утверждают: то, что они пережили, было не сном, а действительно происходило с ними". Эти слова подтверждает рассказ 28-летней Анастасии: "У меня с детства были видения. Сначала я очень пугалась и пыталась рассказать об этом своим близким. Но они отворачивались и переводили разговор на другое.

Я поняла, что об этом вообще не стоит говорить". Позднее Анастасия обнаружила у себя способность воспринимать на расстоянии чужую физическую боль. "Но только теперь, когда я закончила мединститут, у меня появилась уверенность в себе и я начинаю исследовать то, что, быть может, является даром исцеления", - подводит она итог. На этом пути ее поддерживают встречи с людьми, испытавшими то же, что и она, и с учеными, которые ищут этому объяснения.

Я знаю что мой сын жив: Сын 42-летнего Андрея в шестнадцать лет погиб в автокатастрофе. После этого начали происходить события, для которых отец не находил рациональных объяснений. Не все близкие смогли его понять. "Спустя три дня после смерти Никиты я вдруг проснулся среди ночи - над кроватью что-то светилось. Я всегда старался мыслить логично и совершенно не был склонен к размышлениям о Боге, о потустороннем, о встречах с умершими... Мой сын погиб, считал я, и точка.